Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
12:03 

Rose Tyler, I Love You (Птица скорби, часть первая. Птица скорби, часть вторая))

HannaMe
You're my guiding light
Название Rose Tyler, I Love You (Птица скорби, часть первая. Птица скорби, часть вторая)
Автор HannaMe
Пейринг Джон Смит/Роуз Тайлер, Джон Смит/Джек(fem!) Харкнесс и все-все-все
Рейтинг R
Жанр гет, ангст, психология, повседневность, hurt/comfort, AU
Размер миди
Статус в процессе
Дисклаймер Все права на персонажей принадлежат их законным владельцам, никакой материальной выгоды от создания и распространения данного материала я не получаю
Предупреждения ООС, нецензурная лексика
Аннотация Он и грубее, и эмоциональнее Доктора. У него только одно сердце, а к нему неимоверный запас энергии и обезбашенности. Ему вечно не сидится на месте, его тянет на приключения и нередко все заканчивается для него плачевно. Ко всему прочему у него есть сознание повелителя времени… и любовь, сильная, иррациональная, жадная, неразделенная любовь, к Роуз Тайлер.
Примечания продолжение. Психоз автора и несколько истерических персонажей на фоне Франции 18 века.

Птица скорби, часть первая
Бездна голубого, розового с золотым, легкая дымка, утренний прохладный воздух и аромат цветов в высокие окна…
«Жанна-Антуанетта Пуассон, маркиза де Помпадур…»
- Я вернулся! – он говорит не наугад, он точно знает, что тот Доктор был здесь, что он тоже спасал эту чудесную, веселую девочку из камина.
И вот он стоит посреди залы, сплошь залитой золотистым светом, посреди залы, со стен которой приветливо кивают розовощекие пастушки (так похожие на нее) и шепчет еле слышно: «Я вернулся!» Только нет ни лошади, ни бокала бананового дайкири в руке, ни обезоруживающей, призывающей к веселью, улыбки на потемневшем лице. Неужели опять опоздал? Неужели и тут не успел? Неужели это измерение настолько беспощадно к нему?
- Я вернулся! – как будто только трижды произнесенное, обладает силой вызвать ее.
Торопливый стук каблучков, сбитое дыхание – она ведь несется к нему, как птица, расправив руки крыльями.
- Мой печальный ангел! – и больше ни слова, только прижала к себе, перебирая волны волос, будто не веря, что вот он – тут. Волнуется, покраснела от волнения так, что это видно даже через слой пудры. Прикасается: то к щеке, то к губам, то к худой груди – только чтоб ощутить, что он здесь, снова.
- Тебя не было слишком долго, мой ангел, - шепчет осипшим голосом, кашляет. Подносит кружевной платочек к бледным губам.
- Что с тобой, Рене? – мгновенная тревога в глазах.
- Это ты мне скажи, Доктор, - она игриво, через силу, улыбается и, подмигнув, закашливается опять.

- Надо придумать тебе подходящее имя и титул, Джон, - расхаживая в пеньюаре, вдохновенно рассуждает Антуанетта. Первые солнечные лучи окутывают пурпурным ореолом ее фигурку, бокал в тонких пальцах, хитрую, почти заговорщическую улыбку.
- Рене!
- Да-да, и не спорь! А заодно историю… что-нибудь совершенно необыкновенное и загадочное, как ты сам! Если ты собираешься остаться, то это просто необходимо, друг мой!
- Мне сейчас необходимо что-то совершенно другое, Рене… и ты знаешь, о чем я.
- О! Ты, вне всякого сомнения, стал искушеннее с прошлого раза. А если, как ты утверждаешь, у тебя вчера это было в первый раз… ты далеко пойдешь!
- Дело не в том, каким я был или каким я стал! Дело в том, что…
- Ты стал другим. Кто-то или что-то так изменило моего ангела, что он превратился в птицу скорби. Твое лицо прежде сияло солнцем, только глаза были грустными, а теперь.… И эти вспышки гнева! Они пугают меня.
- О, перестань! Нет никаких вспышек. Просто я не тот, кого ты ТАК ждала. В этом все дело. Вы похожи, о как же вы похожи, все до единой!
- Ну, вот снова. Мы говорили о титуле и об имени,… а закончили чем?
Он смотрит невидящими глазами сквозь нее и другое лицо с совершенно другой улыбкой встает перед его глазами. «Так просто больше не может продолжаться! Я здесь второй день без нее, а уже схожу с ума!»
- Что гложет тебя, Джон? Я ведь не враг тебе. Черт с ней, с историей! Расскажи, что случилось. Что с тобой?
«Рано или поздно я должен рассказать, рано или поздно… так почему же не сейчас?»
- Я не Доктор. Не совсем Доктор. Технически я совсем не Доктор. И я не из этого мира. Знаешь что-нибудь о параллелях?
- О параллелях? О параллельных прямых, которые не пересекаются?
- Умница, маркиза! Умница! А теперь представь, что две прямых, две нити времени все же пересеклись под влиянием очень сильного желания двоих: земной влюбленной девочки и глупого, по уши втрескавшегося в нее Повелителя времени!
- Это… можно осознать. Но, что значит «технически не доктор»?
- У меня только одно сердце, Рене. Ты разве не заметила?
- Мне было не до этого. Я была… так рада встрече и… Что за манера у тебя ставить меня своими вопросами в неловкое положение?
- Прости, - в его голосе столько тоски. Тот, прежний, тоже все время произносил это слово с разной интонацией и в разные моменты, но всегда это было лишь отговоркой. У Джона эти слова звучат, как покаяние закоренелого грешника.
- Тебе не за что просить прощения, - Антуанетта врет и, чтобы успокоить его, сопровождает спасительную ложь нежным объятием. Джона прорывает, он выкладывает ей все, без разбора, не задумываясь над тем, поймет ли она хотя бы половину из сказанных им слов. Он рассказывает о мета кризисе, о руке и о том, как прикосновение Донны помогло появиться ему – Джону Смиту – на свет. Он рассказывает о Роуз и своей не поддающейся логическому объяснению любви к ней.
- Это как врожденный порок сердца. Я бы хотел избавиться от этого раз и навсегда, только не знаю, как жить без этого. Не умею жить… без нее, - признания вырываются со слезами, слова теряются и остаются только глухие всхлипы и неясное бормотание. Он цепляется за кружева ее пеньюара, он тянется к ее губам, в отчаянном желании.
- Рене, - глухо шепчет он, - Рене, ты нужна мне.
Секунда – и ловкие пальцы развязывают шелковые ленты, еще секунда – и он проводит кончиками ногтей по ее теплой мягкой коже.
- Джон, - ну кто еще может так томно в то же время так невинно произносить его имя?

«Любить Рене – словно окунуться в круговерть летящих по призыву весеннего ветра лепестков жасмина и сирени, сменяющих друг друга шелка и кружев, завораживающего блеска закатного солнца и освежающей прохлады родниковой воды. Тысячи радующих глаза мелочей – вот ее истинный потрет!»
- Вы что-то пишете, граф? – короткий смешок над ухом, смешок, на который он не может не ответить.
- Да, мадам. Отдаю дань великой эпохе, «золотому веку»
- И дело спорится, не так ли? – насмешка слишком явная, и хоть Антуанетта и смягчает ее своей лучезарной улыбкой, Джон уже принял правила игры.
- Не хочу хвастаться, но мне кажется, что я кое-чего достиг в искусстве написания мемуаров. Особенно мне нравится вот это мой оборот… да где же он?
- О, мсье Сен-Жермен, не томите меня! Мне не терпится услышать,… что ты там копаешься, Джон?
- Не смейся! Я работаю над образом. И потом – это ты заставила меня заниматься этой галиматьей.
- Ну-ка, дай сюда. Да-да, последний лист. Жасмин и сирень? Вы делает успехи, граф Сен-Жермен.

Как бы не был хорош солнечный весенний день и следующая за ним ночь, наполненная запахами цветов и раздающимися то из темного уголка сада, то из распахнутого настежь окна спальни томными вздохами и жаркими стонами, как бы не был прекрасен белый замок и его очаровательная хозяйка, единственное сердце Джона Смита время от времени дает скачок и с губ невольно срывается только одно: «Роуз». Даже, когда Рене рядом, даже, когда Рене очень близко, даже когда он в ней – в момент, когда он выгибается над ней и волны разрушающего оргазма, кажется, захлестывают, а наслаждение пробирается даже под хребет – он, словно молитву, произносит это имя.
____________________________________________________________________________________________
От автора: граф Сен-Жермен - легендарная личность 18 века. Мне показалось, что они чем-то схожи с Хэнди: оба таинственные личности, оба люди без прошлого и без имени. Ходила легенда, что граф - путешественник во времени. И Хэнди тоже! Поэтому в параллельной вселенной граф и Джон Смит стали с моей легкой руки одним лицом. Очень интересно о таинственном графе вот тут: shkolazhizni.ru/archive/0/n-39386/

Птица скорби, часть вторая
- Тебе безумно идет черный бархат! И эти камни… как ты их назвал?
- Гхм… стразы.
- Да-да! Они сверкают, как настоящие бриллианты! Какой же ты красивый, Джон!
Она восторженно рассматривает стоящего перед ней, худого, выглядящего еще более тонким в черном, мужчину. Его сюртук изысканного бархата сверкает не только стразами – сюда гармонично вписалось жемчужное шитье, ее подарок. «Он прекрасен! Прекрасен!» произносит она поминутно про себя. Слезы умиления уже готовы пролиться из ее ясных глаз.
- Прекрасный Апполон, позволь мне быть твоей скромной нимфой!
- Рене, ты хочешь, чтоб я гонялся за тобой по парку?
- О нет, я не буду настолько глупой, чтоб бежать от тебя, как эти дурочки. Я ведь знаю, что ждет нас, когда ты меня настигнешь!
Легкая, едва заметная улыбка… Она прикрывает глаза, словно отдаваясь воспоминанию: вот он гладит ее по голове и почти что целомудренно целует в щеку, а уже через минуту в его глазах вспыхивает волчий огонь и он сражается со шнуровкой, рвет ткань платья в клочья. Сколько их таких – порванных его нетерпеливыми руками…

- Я готов, мадам! – произносит Джон, оправляя манжеты. Он уже принял одну из тех «величавых поз, необходимых при дворе». Антуанетта муштровала его все утро и теперь с удовлетворением одобрительно качает головой, видя, что время не было потрачено зря.
- Дай мне минуту, милый. Ума не приложу, как замаскировать этот синяк. Плечо открыто… может быть вуалью?
- Попробуй!
- И ты еще смеешься? Я же просила тебя не оставлять на моей коже этих… ммм
- Засосов?
- Да! И не смейся ты, Бога ради, дьявол!

Он идет, аккуратно ступает по мраморным плитам пола и двери, позолоченные двери Версаля, открываются перед ним – одна за другой. Он, благодаря стараниям Рене – притча во языцех, человек-легенда. Поэтому и идти надо так, как учила Антуанетта: высоко и гордо держа голову, не спеша, приветливо отвечая на кивки придворных, и не замечая угодливо склонившихся лакеев. Посещение Лувра его предшественником, Доктором этого измерения, создало ему неплохой плацдарм. Тот успел засветиться сразу в нескольких годах века 18, его видели одни и те же люди в разные годы своей жизни, поэтому сейчас он, молодой, не тронутый старостью ни на грамм, вызывал восхищение. И те, кто видел его лет двадцать назад, не смогли сейчас скрыть удивления. Джон знает точно – скоро по Парижу, да и по всей Франции поползут слухи о победившем время графе Сен-Жермене. Его будут именовать и колдуном, и магом, и авантюристом, но тайна графа не будет раскрыта никогда. «И это все я!», улыбаясь дамам, думает Джон, и идет еще увереннее. Уроки с Антуанеттой, а после них еще несколько часов кривляния перед зеркалом и он – один из самых грациозных и изящных среди находящихся здесь вельмож. И вот сейчас, в нескольких секундах от представления королю, Джон ощущает предельную потребность в восхищении, одобрении, симпатии и так сильно глушимую им в последнее время жажду впечатлений.

- О, моя голова! Вот вам и прелести человеческого бытия… Рене, шампанского вчера…
- Было слишком много, ты хотел сказать, мой друг?
- Да-да. И потом этот коктейль! До вчерашнего вечера я любил бананы! Откуда они там взялись?
- Кажется, ты отправился за ними… на Тардис. Ты говорил, что в Лондоне есть прекрасные бананы, даже называл адрес. И упоминал семейство Тайлеров. «Они с удовольствием поделятся со старым другом парой-тройкой бананов!»
- Серьезно?
- Это твои слова… Джон, зачем ты остаешься здесь, если так нечеловечески грустишь по Роуз? Я же вижу: ты тоскуешь по ней, с каждым днем все сильнее. И эта тоска губит тебя!

Несколько дней спустя… небо заволокло, дождь не срывается – выводит из себя ожиданием. Тяжелые свинцовые тучи, как отметка того, что что-то случится именно здесь, зависли над белым замком.
- Рене, с тобой что-то не так. Что?
- Это ты мне скажи, Доктор, - она улыбается, слабо, резкий кашель рвет грудь и на кружевном платке остаются две ярких капельки крови.
- Я серьезно…
- И я. Серьезна как никогда. Скажи мне: я умру, не дожив до старости? О, ты ведь знаешь! Спаси меня от неведения, от сумасшествия, Доктор! Скажи мне: это только глупая выдумка или все-таки жестокая правда. Когда я умру, Доктор?
- Сколько тебе сейчас?
- Ты же знаешь, жестокосердный! Мне сорок…
- У тебя еще три года. В той моей вселенной ты умерла в сорок три…
- Джон…
- Я буду с тобой, Рене. Что бы тебя ни ожидало здесь, я буду с тобой! Обещаю.

- Тардис ждет, миледи!
- Что на этот раз, мсье?
- Зови меня лорд Джон Уэлдон – нас ждет Англия!

- Лорд, вы, конечно же, не могли не ввязаться в эту дуэль?
- Но вас оскорбили, миледи! Оскорбили жестоко и незаслуженно. Я не мог пройти мимо, Рене!
- Может это и пугает ее, Джон? Твоя дикость и необузданный нрав.
- Кого, моя радость?
- Роуз… Ты опять разговаривал во сне. И ты звал ее, опять. Ты отчаянно пытался доказать ей, что лучше его. Но дело не в нем и не в ней. Ты никогда не задумывался, что должен впустить ее? Сдаться, сбросить весь свой апломб и самоуверенность, и просто открыть ей двери?
- Давай не будем об этом, Рене. Просто не будем. Лучше перевяжи мне руку – кровь еще сочиться.

Из-за бесконечных дуэлей, а еще скорее из-за нескольких банковских махинаций они вынуждены покидать Лондон – быстро, едва успев собрать вещи. Потому что за ними погоня.
- Это твоя стихия, да? Бесконечная беготня.
- Никто еще не жаловался. Кроме того, как Доктор, я рекомендую вам, мадам, быстрый бег. Он укрепляет здоровье!
Непрекращающийся бег… Он решил, что таким странным образом вытеснит мысли о неизбежном конце из ее головы. Они бежали, нигде не могли осесть. Как только жизнь начинала входить в русло, как только появлялись хоть малейшие намеки на быт – он срывался. Производил махинации с золотом и драгоценными камнями, ввязывался в дуэли и склоки. В Испании он чуть было не провернул революцию, в Германии – гражданскую войну, в Италии паписты гнались за ним по пятам за оскорбление Папы. «Что такого? Я просто сказал, что он слишком стар для управления такой оравой людей!»

- Мы сменили несколько эпох, четыре страны, разных и культурой и людьми. Ты показал мне Германию 15 века, Рим и Венецию века 14, Англию 17 века… Не пора ли остановиться, Джон? Я устала…
- Как ты не понимаешь? Я никогда не видел всего этого! Знал, но не видел воочию! А времени у меня ничтожно мало,… потому что нет тринадцати жизней. Есть только одна – человеческая!
- У меня тоже, Джон… у меня тоже. Можно мне в это раз не сопровождать тебя?
- Как?
- Очень просто. Разреши мне ждать тебя дома - совсем, как Пенелопа ждала своего Одиссея.
- Хорошо… как скажешь.
И вот он снова в Тардис, теперь один. Но эта не разговаривает с ним, как та, не убаюкивает его по ночам золотистым мерцанием, не напевает на ухо знакомые мелодии. Она просто работает – без сбоев и вечной тряски, доставляет только туда, куда намечено, четко по установленным координатам, не принимает сообщений о бедствиях или просьб о помощи. Вся она – один большой слаженный механизм, ничего более… «идеальная тюрьма, для такого психа, как я», ухмыляется Джон Смит и дергает рычаг. По курсу – ему наплевать что.

Он возвращается в Париж 15 апреля. Хлещет дождь. Насквозь промокший королевский посланник ожидает его у ворот.
- Мсье, она ждала вас, даже когда поняла, что времени у нее совсем мало! Она сопровождала его величество в одной из поездок в Булонь, но по дороге упала в обморок. О, мсье, сразу стало понятно, что конец близок. Ее отвезли в Версаль – король дал свое высочайшее распоряжение…
Джон не человек сейчас – каменное изваяние, вся боль, весь страх только во взгляде, а с губ резкое, злое:
- Да что с ней, дурак?
- Мсье, а ведь никто не имеет права умирать в Версале, кроме короля, а он…
- Ближе к делу, идиот! Она умерла, да? Умерла?
- Да, ваша светлость.

- Какую отвратительную погоду вы выбрали для последней прогулки, мадам, - произносит Джон и нервно сглатывает комок, подступивший к горлу. Он понимает – стоит дать слабину и комок превратится в нескончаемый поток слез. Но так нельзя – ей бы не понравилось, Жанна бы не одобрила его слез в Версале «самом веселом дворце вселенной!». Поэтому он мрачно смотрит в окно и не замечает утирающего слезы Людовика.
- Мсье граф, - дрожащим голосом произносит монарх, - Она оставила вам это.
Тонкий аромат духов, исходящий от розовой в золотых лилиях бумаги, мгновенно напоминает Джону о ней, Жанне-Антуаннет Пуассон, маркизе де Помпадур, Рене.
- Да, спасибо ваше величество, - Джон Смит грациозно кланяется монарху и берет конверт. Уже на выходе он слышит, как король произносит при подошедших к нему придворных: «Какую отвратительную погоду вы выбрали…». Последний повелитель времени злобно ухмыляется и выходит. В этом в этом времени ему больше нет места.

Письмо Рене.
«Милый Джон, граф Сен-Жермен, маркиз ди Монферра, кавалер фон Шеннинг. Каждое твое имя, как и каждый миллиметр твоего прекрасного тела, я бы покрыла поцелуями, если бы ты был сейчас рядом. Мысль о том, что ты вернешься, согревает мои дни. За окном март и солнце блещет все ярче и ярче, но на душе моей неспокойно. Мне хуже, Джон, а на меня смотрят, как на плакальщицу и притворщицу, которая не вполне в своем уме. Вокруг меня пляшет, словно вокруг какого-то пугала, десяток докторов, но среди них, увы, нет единственного Доктора. Где ты сейчас? Наблюдаешь ли ты за постройкой пирамид или участвуешь в диспуте с Платоном? Или ты принимаешь участие в экспедиции Колумба? А может ты все-таки вернулся в Лондон? На это я надеюсь больше всего! Если так, то это письмо ты найдешь в архиве потомков месье Лесаржа, моего дворецкого и поверенного. Его сохранят для тебя по приказу его величества, и оно дойдет до тебя, я уверенна! Не забывай про открытую дверь, Джон и храни свою любовь к той единственной, чье имя так часто слетало с твоих тонких губ… Как мучительно не видеть их, не целовать – я кажется, все оставшееся время свое жизни отдала бы за то, чтоб еще раз прикоснуться к ним!
PS: Не вини себя ни в чем, любимый! То время, что я провела с тобой, было самым лучшим в моей жизни. Благодаря тебе я многое увидела и многое узнала, познала настоящую любовь и страсть. Люблю тебя до последнего вздоха, твоя Рене»


@темы: фанфик, гет, ангст, Альт!Десятый Доктор, R, AU

Комментарии
2013-03-06 в 20:08 

Ди Грейндж
"Химия, с его точки зрения, была занятием для тех, кто недостаточно умен для физики, чтобы пытаться расколоть скорлупку вселенной, и недостаточно ловок для бармена, чтобы смешивать жидкости и вещества с большей оригинальностью и пользой" © Лис зимой
Красиво и неожиданно. Мне очень понравилось. А то, уж извините, порядком достали идеально вписанные в канон истории о Роуз и Альт!Тене,которые заканчиваются точно, как в фильме. Там нет ярких мест и неожиданных событий. Тен никуда не денется от Роуз в таких фиках. Вы же позволяете ему проявить свою человечность. Какой бы она ни была. Вот как это могло выглядеть нетривиально. Альтернативно. И в то-же время - натурально. Мне нравится. Это свежий взгляд на их возможные отношения. + История с Ренет, которая в каноне была явно недосказанной.

2013-03-06 в 21:25 

Ди Грейндж
"Химия, с его точки зрения, была занятием для тех, кто недостаточно умен для физики, чтобы пытаться расколоть скорлупку вселенной, и недостаточно ловок для бармена, чтобы смешивать жидкости и вещества с большей оригинальностью и пользой" © Лис зимой
Жду продолжение, конечно-же)

   

Копилка Хуниверса

главная